домашняя страница литературного клуба о сети участники сообщества события сети FAQ
входрегистрация


"Олег Панфил"

Олег Панфил

  (писатель, Кишинев)

 

контакты       события сайта

кто в сетипосты

Александр Попов, журналист
















администратор социальной сети для журналистов
редакция социальной сети для журналистов


panfilтекстыпроза


Дневник пробуждений

из сборника БА "Пролетая над..."

В 

Сегодня снилось очень высокое и близкое небо над нашим двором – густо, как виноградины в гроздьях, оно было утыкано округлыми пепельными тучами вперемежку с провалами света.
Лимонно-жёлтый высокий свет меж виноградинами туч.

...................................................

Я съездил на Балканы.
На переправе через Дунай, в ожидании парома, я вышел из машины покурить и увидел над нами такое же небо, как во сне.
Ммм, как я люблю, когда действо, наконец, снова трогается с места! Когда я опять просыпаюсь!
Путешествие продолжается!
Сумерки над макушкой разрежают – наискосок – дальние золотые вспышки тугих крыльев.
Усталость уносит морозный ветер со стороны Селистры. Грохот пластиковых бутылок по асфальту и другого внятного живого мусора. Хренова туча благонамеренных помойных собак ухмыляется с пирса.
Ури-Ан объясняет мне, как классно здесь было летом. По мне, и так – суппер!
Выше крыши!
И на центральной площади Селистры – Марьяна – навсегда девушка. Такие «перья» на голове её, такие! много и сильно! – за сто метров в сумерках видно, что она «cu pasarele» – «с птичками».
С птичками в голове.
И лисой на шее. На плечах.
«Эту лису подстрелил мой прадедушка», – говорит она каждые пятнадцать минут, закидывая сползающий хвост себе за шею.
Сомневаться нет никакой возможности.
Лиса выглядит именно так.
Как подстреленная прадедом.
«Если вам нужны деньги, – никаких проблем! обращайтесь ко мне», – говорит всем нам четверым одновременно Марьяна.
Сомнения неуместны. Здесь – она зам. управляющего банком.
Мы с Ури-Аном не захотели денег.
И оказались в бархатной живой тьме, куда окунул нас Папанасов.
Он показывал ночную раскопанную крепость. И огромную выбоину в стене, пробитую уже не помню, чьим ядром.
Наш шофёр не носит лису на плечах.
Он просто каждый вечер моется. В ледяных ванных комнатах тех приютов, куда нас заносит. Он моется ледяной же водой, – в Болгарии проблемы с отоплением. А бойлеры тормозят так, что ждать нужно сутки.
(Меня, как и всех остальных, хватает только на помывочный минимум: пах и подмышки. Да и то, если хотя бы в спальнях натоплено. В стране нет газа, и даже на этажах топят дровами: аккуратные буржуйки в каждой квартире. И поленницы во всех подъездах)
Шофёр же моется долго – по полчаса-часу.
Куда бы мы не приезжали, нас с ним кладут спать в одну комнату.
Поэтому я знаю, что он делает, когда заходит сразу после ванны в спальню. Ещё полчаса он брызгает на себя «Кельвин Кляйн». Везде! За полчаса он успевает набрызгаться абсолютно везде… Знаете, есть такие «Кельвин Кляйны» – по 15 лей на базаре? Нет, не дезодорант! Одеколон.
Потом он ложится спать.
Утром он просыпается раньше всех, чтобы успеть занять ванную.
На полчаса-час.
– А где шофёр? – традиционно спрашивает на кухне Папанасов.
– А как вы думаете! – где он может быть?! – говорю я.
– О, да! Я забыль! Да! Он моется всегда очен дольго! И очен аккуратно!! – поднимая указательнй палец в потолок, с ухмылкой говорит Папанасов.
Кофе мы допиваем без шофёра: эти вещи с «Кельвин Кляйном» так быстро не делаются! Запах только-только начинает прокрадываться сквозь двери и затмевать кофе, сигареты и похмелье моих спутников.
Чтобы не придушить его, я предпочитаю думать: для чего?!! для кого он это делает?!!!
Никаких попыток недорогой командировочной любви за ним замечено не было. Более того, когда в одном из городов он встретился с тёплой барышней, запавшей на него ещё в предыдущей поездке, то держал себя с ней, как девственник. Девственник 44 лет с женой и двумя детьми.
Никаких других ориентаций в нем тоже не наблюдается.
Кроме одной: всю дорогу, всю эту неделю сплошных переездов, нон-стопом он крутит кассеты с советской музыкой.
И особенно его впирают две песни: «Десятый наш десантный батальон» и «Бригантина поднимает паруса».
Бллляяяятть! Мне хотелось его прибить уже на третьем часу этого музона. Но оказалось, что эта музыка так же сильно трогает и сидящее на переднем сиденье Главное Лицо нашей командировки.
И вместо того, чтоб разъебать нахер эту кассету на ближайшей стоянке, пока они отойдут отлить, я опять думал: почему?
И шофёр, и Главное Лицо – практически мои ровесники.
Но я не мог понять, пока в конце путешествия мы не оказались в горном приюте.
Там был музыкальный центр – супернавороченный. Но, к несчастью, кроме СD-прибамбасов, в нем оказался и кассетный магнитофон.
В разгар выпиваний шофёр не выдержал. Он вышел к своей машине и вернулся с кассетой.
«Нас ждёт огонь смертельный, и всё ж бессилен он! Сомненья прочь! Уходит в бой смертельный десятый наш десантный батальон!» – загремело на всю виллу.
«Бляять!! Вы же даже в армии не служили!! Какой ваш бой смертельный?!! Какая нахуй бригантина – она дано уплыла!! а вы – жиреющие спивающиеся мудаки!!!» – хотел было заорать я.
Но увидел их лица.
В дороге мы с Ури-Аном всегда сидели на заднем сиденье.
А тут я увидел, наконец... эту слезу во взоре, это воодушевление, тайно распирающее из груди их лица.
Этот блестящий взгляд вдаль.
ОНИ ЖДАЛИ! ОНИ ВСЁ ЕЩЁ ЧЕГО-ТО ЖДАЛИ!
Эти колобки продолжали ждать свою Лису.
И я подумал про самого себя: а ты? ты, блятть, чего ждёшь?!!
Ведь была – была же! – какая-то война. Совсем недавно, в 90-е. Какая? Ну и кто победил?
Объездив все Балканы, через неделю мы вернулись в Селистру.
На вечерней площади нас ждала Марьяна.
– А эту лису подстрелил мой прадедушка! – сообщила она как ни в чём ни бывало, оправляя шкурку на своих плечах.

-------------------

Я помню - да, отсутствие инстинкта самосохранения доходило до абсурда.
Однажды я ехал автостопом – на грузовике – к родителям. Я задремал. Сквозь дремоту почувствовал, что мы как-то слишком механически – ровно – едем.
Открываю глаза – перед капотом монотонно разворачивается шоссе. Смотрю на шофёра – спит.
Я не знаю сколько мы так ехали – минуту, десять минут, полчаса, – но у меня не возникло даже тени желания разбудить шофёра.
Просто было интересно – чем это закончится.
Шофёр проснулся внезапно.
Ошалело взгляну на меня.
Мы не обмолвились ни словом до моей остановки.
Он только – не захотел взять денег с меня.
С другой стороны – как знать, что было бы, если б я его разбудил?
Не с чем сравнить, не с чем.

--------

Вика как-то рассказала:
- Мужики мне часто говорили: "Вика, ты - такая дууура!" И я всегда про себя понимала: ну!! это они имеют в виду, что я какая-нитьВ  - такая, особенная! тааа-акая! И игриво закатывала глаза. Думала -В  они имеют в виду, что я - особенная дура! Что они так заигрывают со мной, хха-ха. Ну, и я не до конца отказывала им в надежде.
И вот я разменяла третий десяток лет. ИВ  теперь я вдруг начала их понимать. Они-то имели ввиду, что я простоВ  - дура. Просто дура, и - всё. Больше ничего.

---------

Она говорит:
- Я отмороженная какая-то: плакать надо бы, а я чувствую только радость. И легко так - просто улётно,улётно! А когда привезла её из морга, я
одела в её любимые шмотки, а в сумочку положила тушь, тени, духи и обула в любимые её ботинки, она так дорожила ими, моя девочка,- тут её голос дрогнул, - а Рита говорит: давай мы ей и ножницы с собой дадим,
а я сказала: нет! пусть она хоть там отдохнёт.

Она нашла мать на балконе в полдень следующего дня,
после её звонка накануне, – замоталась с детьми без няни – мать вышла покурить и так и осталась на балконе на коленях, прислонившись к стене,
обхватив руками табурет. Сигарета обожгла подбородок.

Разрыв аорты.

Скорая не захотела её забирать. Тогда стояла та страшная жара.
Менты вызвали труповозку.

Она была всегда нездешне элегантной, как японская актриса
из старого фильма «Москва, любовь моя». Больше всего ей хотелось жить красиво, но жизнь нас всех ломает, -говорили все на похоронах.
А мы изо всех сил ничего не чувствуем, а то, что чувствуем, -
постыдная хуйня. Что мы сделали с собой?

После всего дочь позвонила нам в полночь с испуганным смешком:
- Представляешь! Я - в шоке! Всех маминых сестёр задушила жаба,
что её похоронили на таком хорошем месте - возле кладбищенской церкви, где хоронят только крутых. На поминках они никак не могли, не могли успокоиться!
Не понимаю, как можно завидовать даже месту на кладбище? Я начну бояться людей.

----

Съездил к своим. Своим? На тот берег, в общем.
Анестезия дапЂ€ли - без надобности.
Уже.
Не больно и не тяжело ворочалосьВ  сердце .

С того берега - с крыльца родительского - через Днестр -
виден этот берег. Оттуда он перед закатом выглядит как мечта,- зовет в хрен знает чем манящие дали.
Офигеть - дайте оба
берега. Что-то на той стороне находясь, то есть здесь, не замечаю,
чтобы меня это пребывание возбуждало.
А тут – вот: тот берег - отвесный почти, высокий - снизу вверх смотреть нужно,
и на кромке, на
гребне - лес - несколько проемов - просветов между деревьями,
магнитная лава заката,
подрываешься на ежевечерней мине,
ноВ  всё - как в театре теней
или в самых дальних снах на краешке мира
- правильное, без претензий на трехмерность,
будто плоские декорации, а за ними -
ммммм, да!В  А за ними…

------

Люди переселяются в интернет, в социальные сети. Им показалось, что там можно зажить по-новой. И совсем-совсем по-другому – красиво или наоборот – отвязно. А главное – можно прикинуться теми, кем хотелось быть лет двадцать назад, но не получилось. Резвиться на просторе. И между делом учить остальных, как надо. Некоторые ученые даже считают, что вопрос бессмертия – это вопрос оцифровки сознания. Которое будет после тотальной оцифровки жить вечно. В социальных сетях. А вместо тела – аватар. От рая и ада отделяет один клик. А монитор – отделяет от запахаВ  с той стороны. Если б интернет придумалиВ  боги,В  они были бы милосердней: начали бы с законов ассенизации – смерти и естественного распада. Со встроенного самоликвидатора протухших мечт.

------

Невозможное вовсе не выглядит как верблюд сквозь игольное ушко. Соотношения диаметров, скорее, ровно обратные.
Как мотыльку пронырнуть в единственно нужный пролёт под мостом? Каждый пролёт для мотылька - безграничный окоём, и как найти край , мимо которого? Как вписаться в поворот величиной в полжизни? И каждая трещинка в кладке моста - мир, где можно родиться и заблудиться.

-----

Могу только сказать, что в горах над Тырговиште я вдруг окончательно проснулся.
За окнами выли шакалы. Их на Балканах – валом, бери - не хочу. За каждого подстреленного населением шакала государство чего-то там выплачивает.
Бури-Ан храпел на соседней койке, и ему снилось, что я рассказываю об олене, который подошел к нашему охотничьему дому. Ничего подобногоВ  наяву я ему бы не рассказал. Потому что того, кого он во сне принял за оленя, я встретил внутри охотничьего дома, а не за его стенами.
Мы встретились глазами в полутьме холла и разошлись. Но за моими плечами впервые за последние годы как будто развернулся и наполнился упругим ветром парус. Я проснулся, да.
На обратном пути – домой? – мы остановились у придорожного кафе. Из машины по-прежнему доносилась советская музыка, но уже не. Снегопад сменился оттепелью. Мы стояли среди луж у повидавших виды столиков. Ветер в голых балканских тополях. Грея руки о розовый стаканчик с кофе, я вдруг сжался: как много лет назад в Бухаресте, над моей макушкой пронеслось нечто – порыв, касание. И оставило странную мысль: закончилось еще одно – на этот раз последнее – время моей жизни. Время, о котором мне кто-то будто нашептал в полусне. Когда мне было лет двенадцать. О том, что будет дальше, шепот не сказал ничего. И будет ли – дальше?
Дальше была – опять неизвестность. Наконец-то!


В 

В 
В  panfil (писатель, Кишинев)
03.08.13
В 
В В В В В В написать автору В В В В В В В В комментировать
















тексты   
посты   
 





история panfil в сети


друзья и коллеги panfil

активные сообщества, в которых участвует panfil





Искать информацию


новости сети
избранное участниками
рекомендуют читать

книги для журналистов

Проекты

Журнал "Современный русский"
читательские клубы газет и журналов
Санкт-Петербург Кишинёв Киев Москва

адрес для контактовЛаборатория проектов